Weekend
Автор фото Даниел Былич. № 32 (1438) 09 Сент. 2022 Похоже, это было наяву

В конце лета на одном из главных кишиневских холмов, подле церкви Константина и Елены, состоялся карнавал-эксперимент, в ходе которого должно было произойти театральное чудо. Формула чуда звучала так: карнавал играют зрители, актеры помогают и участвуют. Получилось или нет? И если получилось, то что это означает?

 

Интерактивность — узнаваемый формат современного театра, но это не очередное модное «must do». Еще в начале прошлого века Николай Евреинов грезил о «театре жизни». Границу между актером и зрителем преодолевали спектакли Питера Брука в африканских селах, импровизационная драма Ричарда Шехнера. Публика давно обжилась на сцене, куда ее то и дело перемещают из зала. Скоро интерактив отметит 100-летний юбилей, а эксперименты в этой области становятся все масштабнее, особенно с появлением цифрового театра.

 

Актерский ген и роль на 2 минуты

В Кишиневе образовался некий центр игрового интерактива. С 2009 года Студия театральной импровизации ZaO совершенствует форматы тренингов, которые проводятся перед спектаклями, чтобы каждый желающий мог войти в состояние актерской «проводимости». Мы уже писали об этих экспериментах в связи с онлайн-проектом «Дифирамб», но для ZaO-театра интерактив не единичный эксперимент, а процесс.

Зрители придумывают и записывают аудио-реплики, из которых монтируется звуковой фильм. Выходят на площадку во время спектакля с заданием от режиссера. Фактически это двухминутная роль, которая успевает раскрыться и повлиять на происходящее.

Одно из любимых воспоминаний директора театра Елены Кушнир — как две зрительницы блестяще сыграли финал сложнейшей импро-драмы в пространстве ТРЦ Atrium.

В чем уникальность этой кишиневской инициативы? Существует много разных принципов интерактивности, направленных на то, чтобы углубить, усилить впечатление, производимое на аудиторию. Это реципиентная интерактивность, ее цель — захват внимания, исполнение давней мечты убрать «четвертую стену» между публикой и сценой, чтобы ничто не мешало восприятию.

ZaO-театр ставит другую задачу: дать зрителю опыт художественного акта, чтобы человек ощутил, что меняется в нем во время игры. Хоть на полминуты разбудить актерский ген, который, по определению, есть в каждом из нас.

Кстати, а зачем он нужен? И почему все-таки интерактив остается в центре внимания режиссуры XXI века?

 

Let it be

Главные инновации современного театра являются не атрибутом моды, не выдумкой кураторов и даже не наитием художников. Это истоки театра, начало начал. Мистерия и ритуал, импровизация и театр без слов, интерактив и site-specific (театральная игра в «не театральном» пространстве).

По мнению команды ZaO-театра, дело не в том, что так было в начале, а в том, что это начало не успело по-настоящему раскрыться. Очень быстро ритуал стал принадлежностью магии или конфессий, игра разделилась на действующих и воспринимающих, театральное пространство попало в тиски машинерии и декораций. И это без альтернатив. Долгие века театром называлась только одна (коммерческая!) форма представления, которая иногда, по милости гениев, совпадала с искусством. Лишь в XIX веке художественный процесс превратился в тенденцию.

Итак, глубины театра не раскрылись. И мы стремимся прикоснуться к ним на новом уровне творческой свободы.

 

Четырежды рай

Многое можно заметить там, в глубинах, если смотреть под углом карнавала. Неудивительно, ведь он был одним из главных истоков театра. Карнавальную космогонию воскресил в середине ХХ века Михаил Бахтин, исследуя ренессансный роман Франсуа Рабле.

Оказалось, что карнавал был регулярным и массовым ритуалом, создающим Золотой Век на земле. Временем, когда исчезала грань между идеальным и реальным миром. Причем в античной Греции это происходило минимум 4 раза в год: Большие и Малые Дионисии, Лении и Антестерии. С таким постоянством человечество утверждало в своем бренном социуме истинную реальность. Все вместе заявляли: «Мы знаем, как должно быть на самом деле». Представьте, что мы с вами четырежды в год делаем подобное заявление!

Нет, люди не просто отвлекались от тяжкой повседневности. Они входили в управляемый игровой транс, направленный на преображение мира. Причем активными участниками были абсолютно все, независимо от материальных статусов. У карнавала одно мерило — сущность, которая не имеет количества, только качество.

Вот откуда происходит стремление нынешнего театра к интерактиву: взаимосвязь между людьми. То, что с точки зрения сущности мы все - единое целое. Эта общность — основа этики. Она пережила самые чудовищные войны, геноциды, катастрофы. Она не иллюзорна, даже когда ее попирают. Карнавал говорит о массовости, которая может созидать, а не разрушать. Которая питает и поддерживает, а не подавляет. Из которой черпает энергию самый смелый индивидуальный порыв.

Мы бессознательно вбираем в себя эту силу постоянно. И она прописана в карнавальном коде общей игры.

 

Карнавал на холме

Каждый год на карнавале «Vara Chisinauiana» зрители участвовали в шествии, часто повторяли ритуалы, уже сыгранные актерами, но никогда не играли в основном составе главные ритуалы. На этот раз от публики зависело, состоится ли настоящий карнавальный акт.

«Хотя тренинг для участников обычно проводился заранее, мы включили его в процесс, - рассказывает режиссер Владимир Шиманский. - Просто нырнули в карнавальное «здесь и сейчас», чтобы оно помогло выйти на результат. Если что-то реально существует, пусть на очень высоком уровне мечты, то оно возможно в границах карнавального времени. Это был рискованный эксперимент. Никто не знал, может ли такая трансформация произойти за несколько часов. Но в жесткие периоды у игры должны быть максимальные задачи».

Главный карнавальный сюжет подсказал Борхес, процитировав несколько строк английского поэта Кольриджа. «Если человек был во сне в раю и получил в доказательство своего пребывания там цветок, а проснувшись, сжимает этот цветок в руке — что тогда?»

В игре Кольриджу ответили репликой из «1001 ночи»: «Похоже, это было наяву».

Ритуал преодоления границы между раем и миром, сном и явью. Вместо цветка из одной реальности в другую путешествовал карнавальный зонтик с бахромой и бубенцами. Зрители передавали его актерам, актеры — зрителям на закате лета, на вершине холма.

А сегодня осень, и вот что я думаю: если можно за 1,5 часа тренинга разбудить в человеке актера, то искусство присутствует в нас органично, естественно. Это не утонченное излишество. Это часть нашей сущности, которая утверждает независимо от обстоятельств, утверждает веками, тысячелетиями: «Мы знаем, как должно быть на самом деле».

Автор: Татьяна МИГУЛИНА