Интерпресс
Ян-Вернер МЮЛЛЕР № 7 (1269) 01 Мар. 2019 Что осталось от левого популизма?

Пока в Венесуэле углубляется кризис, консерваторы в США и других странах с ликованием приводят пример катастрофы чавизма в качестве предостережения об опасностях «социализма». Тем временем левацкая партия «Подемос» в Испании явно раскалывается, а популярность греческой партии «Сириза» после 2015 года постепенно падает, поэтому даже беспристрастные наблюдатели могут прийти к выводу, что «розовая волна» левого популизма пошла на спад.

 

Но в таком выводе смешиваются политические явления, которые мало связаны между собой. Единственной политической программой, в которой заявляется, что она одна представляет «народ», а вся оппозиция «социализму XXI века» объявляется вне закона, является «чавизм», который действительно и явно угрожает демократии. Однако «чавизм» – это совершенно особая левацкая идеология, вписанная в общие для всех популистов рамки.

Дело в том, что как левые, так и правые популисты представляют себя единственными представителями единообразного и добродетельного народа-труженика. Всех остальных претендентов на власть они называют коррупционерами, а всех граждан, которые их не поддерживают, предателями. Их политика направлена не просто против элит, но и против плюрализма.

Напротив, другие современные вариации так называемого левого популизма следует воспринимать, как попытки изобрести заново социал-демократию. Эти попытки совершаются в рамках демократического плюрализма (хотя некоторые из них – и это не может не тревожить – пытались сломать эти рамки: «Сириза» виновна в стремлении ослабить независимость судов и свободной прессы). Там, где эти попытки оказываются успешны и осуществляются согласно правилам демократической игры, они открывают новые возможности для граждан, тем самым восстанавливая утраченное ощущение политического представительства.

Инстинктивная реакция на подобные партии сводится к тому, что их автоматически объявляют «антисистемными» и, соответственно, частью проблемы, а не решения. Но такой ленивый взгляд является ретроградным, равно как и мнение, будто «народ» повсюду шумит ради большей поляризации и эмоциональных форм политики. На самом деле, все эти партии и движения добились политических и электоральных успехов не потому, что они «популистские», и уж тем более не потому, что они хотят ослабить демократию, а потому что они предлагают нечто решительно левое.

У современных ведущих мыслителей левого популизма имеются две идеи по поводу их политической стратегии. Первая: популизм заполняет собой пробел, оставленный традиционными левыми, после того как произошла их конвергенция с правыми ради выработки такой формы политики, которую политический теоретик Шанталь Муфф, советник партий «Подемос» и «Непокорённая Франция» («La France Insoumise»), называла в 2000-х годах «постдемократической». Когда социал-демократы в странах Запада выбрали центризм Третьего пути (или «тэтчеризм с человеческим лицом»), у граждан исчез реальный выбор. Разницы между ведущими политическими партиями, как отмечала Муфф, стало не больше, чем между пепси-колой и кока-колой.

По мнению Муфф, крайне правый популизм Жана-Мари Ле Пена во Франции и Йорга Хайдера в Австрии стал «криком народа» против отсутствия выбора. Опубликованные в 2009 году, очень эмоциональные мемуары французского социолога Дидье Эрибона «Возвращение в Реймс» неожиданно оказались бестселлером в Европе отчасти потому, что они идеально иллюстрируют динамику, которую диагностировали Муфф и другие политологи. Мать Эрибона когда-то поддерживала коммунистов, но теперь голосует за крайне правое «Национальное объединение» (бывший «Национальный фронт») Марин Ле Пен в знак протеста против современных социалистов, превратившихся в неолибералов.

Именно поэтому во время кризиса евро левацкие популисты выработали «поперечную стратегию» пересечения традиционных идеологических разногласий, исходя из идеи, что граждане будут открыты к призыву обвинить финансовую олигархию во всех своих бедах. Идея заключалась в том, чтобы привлечь не только сторонников левых, но и сторонников крайне правых популистских партий, заняв такую позицию, которая на практике является левой, хотя и называется как-то иначе. Расчёт строился на то, что избиратели перестанут возлагать вину за свои проблемы на иммигрантов, если реальным виновником будет объявлен финансовый капитализм.

Но какой бы ни была оправданной критика финансового капитализма, действительно ли современные левые популисты правильно считают, будто обращение к «народу» способно мобилизовать граждан, особенно рабочих, а активизация левой риторики на это не способна? Можно допустить, что потребуется увидеть результаты нескольких выборов, чтобы получить на этот вопрос эмпирический ответ, однако данные, уже имеющиеся на сегодня, не оправдывают такой популистско-националистический подход.

Например, во время президентских выборов во Франции в 2017 году Жан-Люк Меланшон из «Непокорённой Франции» отказался от своей традиционной универсалистской и классовой риторики и выбрал риторику «народа». На его митингах красные флаги уступили место триколору; а «Интернационал» заменила «Марсельеза». Но хотя у Меланшона были хорошие результаты опросов, и он едва не попал во второй тур, французский социолог Эрик Фассен отмечает, что «Непокорённая Франция» сумела перетянуть на свою сторону лишь примерно 3% избирателей у «Национального фронта».

Такая стратегия легко может ударить бумерангом. Она, похоже, если к чему и приводит, то только к усилению позиций крайне правых популистов, поскольку поддерживает их иммиграционную политику, одновременно отпугивая левых интернационалистов. Именно таким оказался результат в Италии, где крайне правая «Лига», а не её старший партнёр по коалиции «Движение пяти звёзд», руководит повесткой дня правительства.

Левые добивались успеха, когда предлагали чёткую альтернативу по таким вопросам, как жилищная политика и финансовое регулирование, а не когда они вспоминали о «народе» (а тем более о «нации»). В качестве показательного примера взгляните на Джереми Корбина, лидера британской Лейбористской партии, и Берни Сандерса, независимого сенатора, который во время президентских выборов в США в 2016 году боролся на праймериз Демократической партии с Хиллари Клинтон и собирается баллотироваться вновь в 2020 году. Эти политические фигуры предлагают не «социализм», а социал-демократический напиток, который может привлечь любого, кто устал от пепси-колы, кока-колы и всех остальных неолиберальных шипучек, которые сейчас имеются.

 

Ян-Вернер МЮЛЛЕР – профессор политики в Принстонском университете,
автор книги «Что такое популизм?».

© Project Syndicate, 2019.
 

Автор: Ян-Вернер МЮЛЛЕР